«Бакст сумел ухватить тот неуловимый нерв Парижа, который правит модой, и его влияние в настоящую минуту сказывается везде в Париже — как в дамских платьях, так и на картинных выставках», — писал Максимилиан Волошин. 150-летие Леона Бакста покоренный им город отмечает выставкой «От „Русских балетов” до высокой моды», которая проходит в здании Парижской Оперы.
Плафон Гранд Опера расписан Марком Шагалом, который называл Бакста своим учителем. До 5 марта 2017 г. под куполом Опера Гарнье представлены рисунки Леона Бакста, его эскизы и макеты декораций, а также костюмы, в том числе балетный костюм Анны Павловой из «Умирающего лебедя» и головной убор, который носила Ида Рубинштейн в «Шехеразаде».
О том, какое влияние оказал этот костюм на парижских модниц, свидетельствует Жан Кокто: «Триумф Леона Бакста пронесся вихрем по нашим сценам и заменил прежнюю серую пыль новой пылью, золотой и яркой. Модницы испытали на себе власть Бакста. Корсеты, гирлянды, рукава с буфами, диадемы, локоны и пучки исчезли, им на смену пришли тюрбаны, чалмы с перьями, персидские туники, жемчужные ожерелья-коллар и все притягательные атрибуты „Тысяча и одной ночи"». Чалма, сплетенная из «драгоценных» камней, с пером страуса, aigrette,как она называется по-французски (в переводе, цапля) — это и есть представленный на выставке головной убор из «Шехеразады». Балетные костюмы Бакста вдохновляли крупнейших модельеров, от Пуаре и Жанны Ланвен, до Сен-Лорана и Шанель.

«Парижанки так уж созданы, что все их поражающее на сцене находит свое живой отклик в моде. Только этим я могу объяснить, почему мои постановки так повлияли на постепенное преобразование женского костюма вплоть до цветных причесок», — скромно отвечает Бакст. И все же, он, как писал Волошин, действительно, почувствовал «нерв» города, и Париж начал звучать с художником в унисон. В любом другом городе — Москве, Монако, Лондоне — где проходили выставки, посвященные Баксту, экспонаты рассказывали о самом художнике. В Париже они говорят о городе, продолжающем жизнь искусства Бакста на собственных улицах.

«Его признал и „короновал” сам изысканный и капризный Париж, и что удивительно, несмотря на калейдоскопическую смену кумиров, изменчивость парижских увлечений, несмотря на все „сдвиги”, вызванные войной, на новые явления в области искусства, на шум футуризма, — Бакст все-таки оставался одним из несменяемых законодателей „вкуса”. Париж уже забыл, что Бакст иностранец, что он „корнями” своими в Петербурге, что он художник „Мира искусства”. Леон Бакст — стало звучать как наиболее парижское из парижских имен», — пишет Добужинский.

От бульвара Мальзерб, где художник поселился с женой (дочерью коллекционера Третьякова) и дочерью по приезде, в 1893 г., до кладбища Батиньоль, где находится его могила, город помнит Бакста и «бакстоманию», охватившую «весь Париж». Пруст вспоминает о «гении Бакста» в «Под сенью девушек в цвету», Поль Фор посвящает ему стихи, журналисты Vogue спрашивают его совета в области женской моды. За гробом Бакста 31 декабря 1924 г. шли Прокофьев, Пикассо, Кокто, еще около ста крупнейших фигур французского художественного и литературного мира и те «шехеразады» и «клеопатры», чьи прически, манто и головные уборы напоминали о балетах самого французского из российских художников.
В здании Оперы отдельные залы выставки посвящены платьям Карла Лагерфельда, Кристиана Лакруа, Ива Сен-Лорана и других модельеров 20 и 21 веков, чье творчество непосредственно связано с костюмами Бакста. Показ фильмов «Видение Розы» и «Послеполуденный отдых фавна» позволяет вернуться в Париж 1920-х.